Жизнь под светом операционных ламп

В городской больнице нашего города трудятся настоящие профессионалы, люди, посвятившие себя медицине без остатка. Среди них — хирург Исмоил Мухамеджанов, имя которого уже давно стало частью истории больницы. В профессию он пришёл ещё в 1974 году. С тех пор прошёл 51 год. Полвека, проведённые у операционного стола, под светом ярких ламп, рядом с людьми, для которых он становился последней надеждой. Его выбор специальности был не случаен. Стать хирургом Исмоил Мухамеджанов мечтал ещё с детства. Эта мечта не угасла и постепенно превратилась в жизненное призвание. После школы он поступил в ТашМИ, где учился шесть лет, а затем прошёл интернатуру в Ташкенте. На этом обучение не закончилось — чтобы идти в ногу с развивающейся медициной, он четырнадцать раз повышал квалификацию в разных городах Советского Союза — Киев, Ереван, Ташкент, Ленинград… ещё тот самый, когда он был Ленинградом.

В хирургию он пришёл с интересом и внут-ренним азартом. Для него самым важным было не просто работать врачом, а именно оперировать, видеть результат собственных рук, когда после сложного вмешательства человек вновь поднимается на ноги.

В эти моменты он испытывал особое чувство удовлетворения: осознание того, что вернул кому-то здоровье, подарил новую возможность жить. Именно в этом и заключалось то настоящее удовольствие, ради которого стоило пройти годы учёбы и бессонные дежурства.

На вопрос о том, как проходит обычный день хирурга городской больницы, доктор отвечает так:

— Утром приходим, сначала смотрим, кто поступил за ночь, кто идёт на выписку. Потом делаем обход: больных осматриваем, беседуем с ними.

Маршрут — от палаты к палате, от кровати — к кровати, кажется привычной рутиной. Однако за каждым человеком стоит своя история болезни, свои надежды и тревоги. Для больных обход становится знаком внимания, уверенности, что их состояние под контролем.

— После обхода ждём операцию, — продолжает он спокойно. — Сегодня у нас намечается грыжесечение.

Чаще всего ему приходится проводить операции на желчном пузыре и грыжах. Встречаются и резекционные вмешательства. По его словам, это всегда непростая работа: «Сложные», — коротко отмечает он. Но медицина шагнула вперёд. Сегодня пациенты получают хорошие лекарства, и многие тяжёлые случаи удаётся остановить ещё до необходимости хирургического вмешательства.

— Раньше, — вспоминает он, — нередко приходилось делать резекцию желудка. Это были действительно тяжёлые операции. Сейчас таких почти не осталось. Современные методы постепенно изменили характер работы хирурга. Если говорить о количестве, то сегодня нагрузка заметно меньше: в среднем четыре — пять операций в неделю. А когда-то доходило до пятнадцати, а то и двадцати.

Для него операции никогда не были источником разрушительного стресса.

— Стресса такого нет. Когда всё получается хорошо, это приносит удовольствие, — говорит он спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. Усталость после долгих часов у операционного стола он называет приятной: в ней отзвук выполненного долга, тишина после долгого напряжения, похожая на долгожданный выдох.

Но в начале пути было иначе. Тогда каждая неудача переживалась остро, болезненно, словно заноза, не дающая покоя.

— Бывают сложности, от этого не убежать», — признаётся он, не пытаясь приукрасить реальность. Ведь хирургу нельзя ошибаться, но и отрицать человеческий фактор невозможно. Ошибка — не приговор, а горький учитель. Кто не работает, тот не ошибается», — в его словах слышится и примирение с этой правдой, и твёрдое понимание: главное — работать дальше, расти, становиться сильнее.

И всё же, настоящий стресс подстерегает не в операционной, а за столом с бумагами.

— Писанины очень много. Вот в восемь часов приду и до двенадцати сижу, пишу. Всё время отнимает, — говорит он, тяжело вздыхая. — Некогда больными заниматься. Пишу. Бегом пойдёшь, больных посмотришь, на перевязку придёшь — и опять за ручку и бумагу. Электронные форматы вроде бы упрощают жизнь, но и старый порядок не отменён. Наслоение идёт, — констатирует он сухо.

Есть вещи, которые медицина не прощает: слишком тесное переплетение профессионального долга и личных чувств. Когда на операционный стол ложится чужой человек, врач остаётся врачом. Но если перед ним родной, кровь от крови, то границы размываются. Тут уже не техника и опыт решают, а эмоции, способные ослепить и парализовать.

— Да, да, да… — признаётся он, чуть замедлив голос. — Я своих родственников не оперировал. Не потому, что боюсь. Нет. У нас профессор был… Он всех оперировал сам. Даже сыну делал аппендэктомию. Сын потом умер. После этого я для себя понял: есть черта, за которую нельзя переходить. Такие случаи не редкость. Там эмоции сильнее разума».

Он делает паузу, словно возвращаясь мыслями в прошлое.

— Когда речь идёт о близком человеке, это уже совсем другое. Ты за него переживаешь, голова не на месте. Мысли разные: вдруг что-то не так сделаю? Вдруг упущу момент? Сосредоточиться на своей работе не можешь. Потому и лучше в чужие руки передать. Тому, кому веришь. Так спокойнее и честнее: и для себя, и для того, кто тебе дорог.

По словам Исмоила Мухамеджанова, хирургия невозможна без команды. Операционная — это не только хирург и анестезиолог, но и ассистенты, и даже санитарки. Каждый выполняет своё дело, и от этого зависит исход операции. «Начиная с врача, вплоть до санитарки операционной, зависит успешность хирургического вмешательства. Если чистота нарушена, есть риск заражения, распространения микробов, сепсис. Нельзя допускать халатности каждого из причастных, — подчёркивает он.

В работе всё больше применяются современные технологии: лапароскопические и лазерные методы стали обычным делом. Эту технику уверенно осваивают молодые специалисты, а опытные хирурги помогают и направляют. Но молодых врачей в больнице всё же мало. Молодёжь нередко уходит в частные клиники. Причина проста — низкая зарплата.

Государственная поддержка здравоохранения, особенно в финансовом плане, остаётся слабой.

— Зарплата растет, а ставки уменьшают. Приходит, например, врач-ЛОР, ему дают 0,25 ставки. А что за полтора часа можно сделать? Один только обход займёт сколько времени», — говорит он с горечью. Эти слова — отражение системной проблемы: врач вынужден разрываться между рутинной бумагой и операционной, не имея ни времени, ни достойного вознаграждения.

Однако ни низкая зарплата, ни бесконечная писанина не смогли поколебать верности профессии. Если бы судьба дала ему возможность вернуться в молодость, он снова пошёл бы тем же путём. Его отношение к делу — пример того, как можно хранить преданность профессии, несмотря на обстоятельства. В нём нет разочарования, только убеждённость: выбор был правильным, и он бы сделал его снова.

Но годы берут своё. Исмоилу Мухамеджанову 76 лет. Он и сам не скрывает: с радостью уступил бы место молодым, дал бы дорогу тем, кто только вступает в профессию. Да только молодых хирургов почти нет. Мешают и низкие зарплаты, и тяжёлые условия работы. Поэтому и продолжает он трудиться: день за днём, год за годом остаётся на своём посту. Он спасает жизни, передаёт опыт тем немногим, кто всё же решился связать свою судьбу с хирургией. Иногда огорчается, чаще радуется: когда удаётся вывести пациента из тяжёлого состояния, когда слышит простое «спасибо» от родственников. В этих радостях — всё оправдание прожитых лет и пройденного пути. И пока в его руках остаётся твёрдость и точность движения, он будет выходить к операционному столу. Потому что для него это не просто работа, это жизнь, которой он верен до конца.

Екатерина ЧЕРНИГЕЦ